«Rock around the clock» — первая песня в стиле рок-н-ролл, которая стала известна повсеместно. Первая «песня протеста», ставшая известна всем. Было это в 1955 году. И это перевернуло мир.

В мире всегда были революционеры. Они боролись за лучшую жизнь, они ставили под сомнение правительства, режимы, само устройство мира вокруг. Но… это не было философией. Просто когда приходило время, все отчётливо понимали, что — уже никуда. И это было время рождения идей и людей — будущих лидеров, вождей революций, просто тех, кто эти революции вершил. И в какой-то момент вся эта критическая масса прорывалась — чтобы перевернуть жизнь в одной отдельно взятом месте. От этого разбегались круги, конечно… Но это всё равно было единичными событиями. Человек в целом стремится к спокойствию — и отдельные бунтари тоже, как ни странно, подтверждают это правило. Просто их спокойствие слишком далеко от того, что происходит вокруг.

А вот в музыке — которая, как ни крути, до последних лет была главнейшим культурным влиянием на большинство людей — в музыке протеста не было. Были чувства, было всякое — но не протест. Вспомни, что пели от средних веков и до буквально полувека назад? Песни — о любви, шуточные, о делах былых, зарисовки из жизни, переложения сказок и легенд… В более серьёзных слоях царит сложная информационно и чувственно классика — но и в ней нет протеста, максимум сложность чувств. Позже появляется джаз, захлёстывая весь мир. Сам по себе он нам сегодня неинтересен, но он даёт логическое начало блюзовым мотивам, которые уже идут в нашем направлении. Ведь что такое блюз? Как говорил своим ученикам некий композитор, аранжировщик и так далее — блюз это мурки. Самые обычные наши блатные мурки, суть которых сводится в общем-то к попытке рассказать, как лирическому герою на свете плохо живётся. И если бы в тот момент что-то пошло по другому, это не мы бы говорили «ооо, блюз!», а они бы восхищались «ооо, мурки!». И история бы пошла сильно по-другому.

А затем пришёл рок-н-ролл. Вырастя из джаза и блюза, подкрепившись первыми электрогитарами и несовершенством усилителей, дававших перегрузку (то есть как раз тот самый «тяжёлый» гитарный звук, который мы сейчас слышим отовсюду), и, что главнее, основанный революционерами. Теми, кто хотел перевернуть мир, кому претило происходящее вокруг, кого достала фальшь и ложь.

И мир действительно перевернулся.

Вот сейчас, оглядываясь назад — можете ли вы сказать, что было бы, продолжи сладкая поп-музыка, вечно удовлетворённая своим нынешним положением, править бал? Если бы у нас не было Макаревича и его первых попыток идти против, едко и метко выделяя несовершенства «того» общества? Если бы в Америке не было Хендрикса и «Deep Purple», если бы не прошлись по Англии Beatles и Sex Pistols?

Они все сделали одну очень-очень важную вещь. Они научили людей сомневаться и говорить «нет». Научили, что каждый может высказать своё мнение со сцены (а вопреки распространённому убеждению, даже в Америке с их декларируемой свободой слова это никогда не было просто, когда вообще возможно). Каждый из нас может взять в руки гитару, собрать тех, кто с тобой согласен — и сказать многим. И многие пойдут за тобой, многие согласятся. Многие перескажут твою правду своим знакомым.

Стадионы, полные клубы пришедших послушать твою группу — это следствие, побочное явление в общем-то. Настоящая причина — твоя правда, в которой согласились, которую поддерживают многие.

И сейчас это — именно то, что держит нас людьми. Я не скажу про Запад — просто потому что есть пока что рассказать и о нас. Но в общем-то, различия невелики. А у нас… Что нас держит? На что бы опираемся — как люди? В религии мы в целом разочаровались — тяжело, невыносимо тяжело видеть нынешних «слуг Господних» — бесконечно далёких от того, кем бы они должны были быть. Мы разочаровались в государстве — каждый знает, что оно существует больше для себя, чем для нас — и уже давно представляет из себя отдельное общество, имеющее весьма малое отношение к стране. Мы прекрасно знаем, кто будет следующим президентом, знаем также, что реальной альтернативы не будет — и все дружно пойдут голосовать для вида. Мы надеемся на лучшее, но вечно готовимся к тому худшему, что непременно наступит. И в общем-то… В общем-то реально оставиться людьми могут только те, кто не поверил, не сдался. Кто либо пассивно разочарован в обществе и прекрасно знает, что сладкая ложь по радио и телевизору — именно ложь, и ничего больше, даже если она наполовину правдива. Либо находит в себе силы протестовать.

Такие остаются людьми. Остальные… Недаром всё больше мы слышим выражение «офисный планктон». Очень точно. И относится далеко не только к чайно-телефонным манагерам в офисах. Те из этой усреднённой массы, покорно улёгшейся в прокрусново ложе, кто дошёл до предела этого состояния — это не люди. Это… растения. Одноклеточные. У меня недостаточно слов, чтобы описать полноту ощущений от общения с ними — но те, кто видел таких, прекрасно меня понимают.

Рок — это сейчас следствие даже не разума, это прямой потомок инстинкта самосохранения. Он даёт нам силы сомневаться, даёт силы оставаться собой. Это ли не основа общества?

Popularity: 45% [?]